Мы восхищаемся теми, кто пробивается. Но что, если настоящая смелость в способности остановиться?
Я был на одной из крупнейших выставок в моей отрасли — международном событии, которое проходит раз в три года во Франкфурте. Это чем-то напоминает чемпионат мира: все, кто имеет значение в этой сфере, обязательно там. К такому мероприятию готовишься месяцами. Я знал, каково это быть там. Знал, как работать на стенде, как вести разговор, как закрывать сделки. Но в какой-то момент, между бессчетной чашкой кофе и очередным ритуальным рукопожатием, я заметил, что изображаю нечто, чего уже давно не чувствую изнутри. То, что уже давно потеряло значение.
Я не бросил бизнес, когда начал учиться на экзистенциального психотерапевта, и все еще продолжаю работать в нескольких сферах. Возможно, это не самый яркий пример смелой смены карьеры — резкого изменения, прыжка в неизвестность. Но я не уверен, что смелость должна измеряться тем, как много мы теряем.
Я изучал психологию до того, как ушел в бизнес, и вопросы о том как люди осмысляют свою жизнь и что происходит, когда смысл исчезает, сопровождали меня больше двадцати лет в продажах, всегда под каким-то прикрытием, под видом других проблем. Будь то неудачные переговоры с клиентом, сорвавшиеся сделки, работники, с которыми трудно было находить взаимопонимание, конфликты с коллегами или с партнерами, потеря концентрации, и в конце концов, рыночная ситуация, на которую я часто все списывал.
В какой-то момент я решил заняться психотерапией, и, честно говоря, это ощущалось не как некий «прыжок веры», о котором говорил Кьеркегор, а скорее как то, что я наконец догоняю нечто, шедшее рядом со мной в течение долгого времени.
Когда слишком хорошо умеешь пробиваться
Мы склонны распознавать смелость в том, что люди делают. Мы восхищаемся теми, кто пробивается через страх, кто твердо стоит на своем, кто рискует, чьи достижения превышают любые ожидания. И в этом действительно есть мужество — многие из тех, с кем я работаю, обладают им в достатке. Собственники бизнеса, управляющие компаний, но также и родитель, который годами держит семью на плаву сталкиваясь с кризисами, болезнями или другими вызовами. Человек, на которого все опираются и которому ни разу не позволили быть тем, кто сдается. Давление каждый испытвает по-своему, но то, что лежит в его основе, отличается редко.
У некоторых это получается даже слишком хорошо.
Эта тема возникает в моей практике чуть ли не каждую неделю. Когда кто-то то движется слишком быстро, принимает решение за решением, пробивается через одно к другому, что выглядит уже скорее мельтешением, чем осознанным движением. Они называют это дисциплиной или драйвом, но когда я спрашиваю, а что случится, если они вдруг остановятся, что-то в самом пространстве между нами меняется. Потому что для них опасность в том, чтобы перестать бежать. Ведь, если они перестанут бежать, они вдруг начнут слышать и видеть то, от чего убегают.
В книге «Мужество быть», опубликованной в 1952 году, теолог и философ Пауль Тиллих описывал мужество как самоутверждение «вопреки»: вопреки сомнению и чувству вины, вопреки знанию о собственной смертности. Он строил свою концепцию на уже подготовленной почве. Еще ранее Хайдеггер утверждал, что наша тревога — она нашем существовании в целом, и именно поэтому мы не можем точно указать на ту вещь, которая ее вызывает, и просто убрать ее. Серен Кьеркегор писал еще за сто лет до того, что если ты научишься тревожиться правильным образом, ты познаешь самое важное. Для него тревога была «головокружением от свободы» — страхом, который охватывает нас, когда мы смотрим в бездну собственной жизни с ее бесконечным количеством опасностей, не поддающихся расчетам.
Ни один из этой тройки не воспринимал тревогу как противника или как врага мужества. Для каждого из них она была скорее материалом, с которым мужеству приходится работать.
Такого рода беспокойство не укладывается в привычную «номенклатуру» рисков. Оно возникает посреди ночи и порождает вопросы, для которых нет графы ни в одной таблице: зачем все это, и выбираю ли я это все еще сам?
Когда мужество черствеет
На недавней конференции, которая отмечала тридцатилетие Новой школы психотерапии и консультирования в Лондоне — Эмми ван Дорцен, основательница этой школы в которой я учился, описала мужество через призму экзистенциальной философии и сделала одно из многих наблюдений, к которому я часто возвращаюсь с тех пор. Мужество может черстветь. Затвердевать. Решительность превращается в безрассудство, а настойчивое упорство — в неспособность отпускать. И то, чем мы так восхищаемся, может оказаться возрастающей невозможностью для человека представлять себе иной образ собственной жизни.
Я часто наблюдаю это в людях, которые занимаются бизнесом, развивают компании. Идентичность смешивается с работой. Основатель, руководитель, человек, который склеивает все вместе, так врастает в эту роль, что в какой-то момент уже и не разобрать: это такая отчаянная приверженность делу или страх того, что будет без него? Ситуация уже давно не требует от него такого напряжения. Но он продолжает толкать вперед, потому что просто забыл каково это вообще, заниматься чем-то другим.
Способность сказать «нет»
Это подводит меня к мысли, что мужество иногда означает бездействие.
Я не имею в виду пассивность или избегание. Я имею в виду способность увидеть, сколько усилий может уходить просто на то, чтобы действовать против собственных ценностей, продолжать идти по пути, в который сам уже не веришь, заставлять себя влезать в ту обувь, которая тебе мала, в тот костюм, который уже давно стал мал. И как мало в этих усилиях подлинной смелости.
В свое время, мне было нелегко прервать переговоры об объединении моей фирмы с фирмой коллеги. Идея была привлекательная и с финансовой, и с технической точки зрения. Она находила одобрение в глазах моего окружения. Однако, вопрос был в другом: смогу ли я ощущать себя свободным, чувствовать себя в безопасности и неуязвимым в том, что мы совместно планировали создать? В тот момент сказать «нет» казалось трусостью. Оглядываясь назад, я бы сказал, что это было одним из самых мужественных решений в моей жизни.
Но мужество, проявляемое в одиночку лишь часит всей картины. Симона де Бовуар говорила, что наша свобода неразрывно связана со свободой других людей. Мы живем среди людей, чьи жизни и возможности зависят от наших решений. Если мы меняем курс, даже по самым веским причинам — это затрагивает тех, кто от нас зависит, кто вместе с нами что-то строит, кто верит в ту жизнь, которую мы ведем вместе. Вместе с тем, это не является оправданием для того, чтобы не меняться и чтобы ничего не предпринимать. Это просто данность условий, в которых существует наша свобода.
Мне очень нравится концепция, к которой я постоянно обращаюсь в своей практике. Это модель четырех измерений существования Эмми ван Дорцен. Мы так или иначе существуем одновременно в физическом, социальном, личном и духовном измерениях, и перевес в одном из них нередко означает, что другие остаются без внимания. Решение, которое гарантирует материальную стабильность, может в итоге поставить под угрозу мою собственную идентичность или чувство собственного достоинства. То, что кажется важным мне, может создавать проблемы для других. Признание таких противоречий и способность брать на себя ответственность за то, как мы с ними справляемся на самом деле и означает быть мужественным.
Это также означает не позволять одному измерению автоматически побеждать остальные, не прятаться за тем, что кажется самым важным или даже жизненно необходимым. И не превращать ответственность в оправдание для того, чтобы ничего не менять.
Поэтому меня интересует, что именно имеет в виду человек, сидящий напротив меня, когда он говорит, что ему нужно просто прорваться. Как правило, причины — это хорошо отрепетированная часть, подготовленная и доведенная до совершенства благодаря многократному повторению. А вот исследование самого процесса «прорыва», его внутренних аспектов, того, что он ожидает услышать, когда остановится, может раскрыть нечто дополнительное, а может и вовсе новое.
Иногда такое исследование открывает путь к решению, вокруг которого человек уже давно кружился, но не мог его разглядеть. Иногда вообще другое, например разрешить себе переосмыслить ситуацию, позволить привычной идентичности ослабить свою хватку, понять, что возможно мужественный шаг вовсе не является шагом вперед.
Я уходил с конференции, думая не столько о мужестве как о неком исключительном качестве, сколько о повседневной, непрерывной работе по осмыслению того, как мы вообще живем. Мы не можем знать заранее, окажется ли решение верным. Мы не можем оставить все возможности открытыми или защитить других от последствий нашего выбора.
Но мы можем продолжать задаваться вопросом, за что именно мы берем на себя ответственность когда решаем действовать или не действовать.
Если этот вопрос заставил вас задуматься, я буду рад вас услышать.
