Об иллюзии того, что мы перестали меняться
Насколько вы изменились за последние десять лет? Ваши ценности. Ваши отношения. Изменилось ли то, как вы понимаете себя и что для вас имеет значение.
А теперь спросите себя: насколько вы ожидаете измениться в следующие десять лет?
Обратите внимание, что происходит в зазоре между этими двумя вопросами. Обычно, когда мы смотрим назад, что-то сдвигается, что-то отпускает, а когда смотрим вперед, что-то незаметно закрывается. Прошлое охотно демонстрирует свои свидетельства, а будущее замирает.
На днях я обнаружил исследование, в рамках которого, эти же вопросы были заданы более чем 19 000 человек самого разного возраста, и обнаружили ту же асимметрию на каждом жизненном этапе: люди достаточно легко признавали, как сильно изменились за прошедшее десятилетие, а затем, почти без исключения, предсказывали, что в следующем десятилетии изменятся совсем незначительно. Исследователи назвали это иллюзией конца истории.
Для меня это не столько когнитивная ошибка, сколько человеческий феномен. Потому что находящийся за этим импульс это не просто просчет, а тяга к чему-то.
Как заметил Хайдеггер, мы всегда заброшены в мир, который не выбирали, и всегда устремлены в будущее, которое не можем контролировать. Вечно между прошлым, которое несем с собой, и будущим, которого не видим.
И иллюзия “конца истории” прерывает это головокружение. Она предлагает место для передышки. Берег.
Я стал тем, кто я есть. Главная работа сделана. Это — я. Точка.
В самой такой мысли есть некоторое облегчение. Усталость от процесса становления, от необходимости оставаться открытым, от незнания, кем тебе предстоит стать в следующем десятилетии — она реальна.
Желание прибыть, завершиться, обрести ту устойчивую уверенность, которую дает ощущение себя как чего-то завершенного это глубоко человеческая потребность, а не признак слабости.
Однако, застревание в этом состоянии на продолжительное время может в своем роде привести к замыканию.
Экзистенциальная философия утверждает, что мы никогда не будем готовым продуктом. И это весьма неуютно. Ни в тридцать, ни в шестьдесят, ни в какой-либо иной точке по эту сторону смерти. Мы всегда в процессе становления — всегда, как сказал Сартр, обречены быть свободными. Открытость — это не фаза, через которую мы проходим на пути к себе, а постоянное условие того, что значит быть человеком.
Именно в этой точке встречаются наука и философия — и эта встреча меня неизменно поражает. Данные сообщают нам, что мы ошибаемся насчет собственной неизменности, предсказуемо и в любом возрасте. Философия же предлагает нам побыть с вопросом: почему мы *хотим* ошибаться, и что мы заплатим, когда такое желание исполнится.
Потому что поверить в то, что история по существу уже написана — значит освободить себя от самого требовательного, что просит от нас жизнь — непрекращающейся готовности и необходимости делать выбор. И значит — нести ответственность не только за того, кем я был, но и за того, кем мне еще предстоит стать.
В моей практике “иллюзия конца истории” встречается довольно часто, но редко заявляет о себе напрямую. Она звучит в более тонких формулировках:
Я просто такой человек.
Я пробовал, я не меняюсь.
В моем возрасте перестаешь так много от себя ожидать. Уже поздно что-либо менять…
Что обращает на себя внимание в такие моменты, так это особое качество уверенности. То, как она преподносит себя как самопознание, а по факту, как мне кажется, функционирует как нечто более близкое к самозащите. Такое замыкание не обман, оно про усталость. Ведь, как правило, были и прежние попытки, и прежние перемены, и потери. Покой, который оно дарит — не пустота.
Но есть различие — и здесь стоит задержаться — между осознанным выбором принять себя таким, какой ты есть, и убежденностью, что вопрос закрыт. Между выстраданным миром с самим собой и отказом продолжать меняться дальше.
Философ Мерло-Понти писал, что мы не просто имеем тело — мы есть наше тело, всегда включенное в ситуацию, всегда в отношениях с миром, который формирует нас, пока мы, в свою очередь, формируем его. Нет такой точки вне нашего собственного существования, откуда можно было бы наблюдать за собой как за застывшим объектом. Мы — участники чего-то длящегося.
А это значит, помимо прочего, что человек, читающий эти строки, уже не совсем тот, кто начал их читать.
И тот, кем вы станете через десять лет — тот, кого вы пока не можете себе с уверенностью представить, — будет смотреть на вас нынешнего с тем же сочетанием узнавания и удивления, с каким вы смотрите на себя десятилетней давности. Уже оттуда, из того будущего, перемены покажутся очевидными. Уже оттуда нынешняя уверенность покажется трогательной в своей наивности.
Изнутри перемены редко ощущаются как расширение. Чаще — как потеря уверенности, на которую мы опирались, истории, которую рассказывали себе о том, куда движемся. Головокружение, сопровождающее подлинную трансформацию — не побочный эффект. Оно и есть сама трансформация. И я иногда задаюсь вопросом: может быть, желание завершиться — это не столько вера в то, что мы достигли некой идеальной версии себя, сколько усталость от этого головокружения. Тоска по почве под ногами, которая не уходила бы из-под ног.
Вот почему оставаться открытым собственному становлению — это не пассивность. Это поступок, порой едва заметный, но все же поступок. Готовность побыть в неизвестности чуть дольше, чем удобно. Устоять перед замыканием, которое выдает себя за самопознание, а на деле служит самозащитой.
Это исследование смиряет — в самом полезном значении этого слова. Оно не обнажает изъян, а скорее проявляет склонность — универсальную, устойчивую в любом возрасте, работающую как некая необходимая фикция. Возможно, чтобы действовать хоть с какой-то убежденностью, нам требуется верить в то, что мы уже завершены и оформлены. Возможно, эта иллюзия до определенного предела служит нам.
Но за этим пределом она отрезает нас от чего-то существенного. От позволения все еще удивляться самому себе. От возможности того “я”, которое мы еще даже не решались себе вообразить.
Вы — не оконченная версия себя. И никогда ею не были. И где-то в зазоре между тем, чтобы это знать, и тем, чтобы по-настоящему в это верить, между принятием непостоянства в теории и готовностью прожить его на практике, и происходит главная работа над собой.
Дверь все еще открыта. Она всегда еще открыта.
В основе этого текста — исследование Куадбаха, Гилберта и Уилсон (2013), «Иллюзия конца истории», опубликованное в журнале Science, 339(6115), 96–98 — работа, которую я нахожу столь же философски интересной, сколь и эмпирически точной.
